Выборгская наступательная операция
Газета "На страже Родины" о Выборгской операции 1944 года
В этом разделе собраны материалы, публиковавшиеся в красноармейской газете Ленинградского фронта "На страже Родины" в июне 1944 года и посвященные советскому наступлению на Карельском перешейке в ходе Выборгской операции. Материалы сгруппированы по дням их публикации, опущены сообщения Информбюро, ТАСС и т.п., а также ряд статей общепропагандистского содержания. Приводятся также фотографии и карикатуры, печатавшиеся в газете. См. также подборку сводок Советского Информбюро, публикации газеты "Известия" и газеты "Красная звезда" за этот период.
На страже Родины, 25 июня 1944 года
Источник: На страже Родины, 25 июня 1944 года, № 157 (7695)
Мы идем на штурм...
ИЗ КУСТАРНИКА, куда мы вместе с командирами рот вышли на рекогносцировку, была хорошо видна деревня К. — мощный опорный пункт вражеской оборонительной полосы. Путь к ней преграждали проволочный забор в шесть рядов, острые гранитные надолбы до двух метров высотой. Наши наблюдатели обнаружили у деревни два дота и четыре дзота.
Главный удар наносила третья рота. Командовал ею старший лейтенант Михаил Стренадо. Он отличался быстрой сообразительностью и тактическим мастерством. На него я возлагал большие надежды.
Мы упорно готовились к штурму. Не только ротные, но каждый взводный, отделенный командир на местности изучил путь своего движения, заранее наметил маршрут. Были тщательно разведаны все цели, изучена конфигурация вражеских траншей. Командир поддерживающей батальон артиллерийской подгруппы капитан Панов всё время ползал по переднему краю, проверяя орудийные расчеты, отдавая последние приказания. Мы добились полного взаимопонимания. Это содружество решало успех в бою.
Артиллерия открыла огонь в точно назначенное время. Под его прикрытием роты вплотную придвинулись к вражеским проволочным заграждениям и вслед за разрывами снарядов пошли на штурм...
Пехотинцы на ходу вели огонь, заливая свинцом вражеские позиции. Стреляли не только пулемёты, но и автоматы и винтовки. Уцелевшие финны, начавшие вылезать из укрытий, падали под пулями.
Стремительный бросок сделала третья рота, наступавшая в центре. Бойцы под командой старшего лейтенанта Стренадо, на участке которого находился один дот и два дзота, стремительно приблизились к огневым точкам. Штурмовые группы блокировали их, остальные бойцы ворвались в деревню и завязали рукопашный бой. Командир роты старший лейтенант Стренадо, находясь в боевых порядках, умело управлял взводами и в трудные минуты личным примером воодушевлял бойцов.
Напряжённое положение создалось на левом фланге во второй роте. Дорогу ей преградили две оживших огневых точки, стрелявшие с лесной опушки. Командир роты старший лейтенант Беляев пытался подавить их своим огнём, но это ему не удалось. Бойцы залегли. Тогда на помощь Беляеву пришли соседи справа и артиллеристы. Старший лейтенант Стренадо выслал взвод автоматчиков в тыл к финнам, а капитан Панов, выдвинув орудие прямой наводки, разбил два дзота. Используя эту поддержку, старший лейтенант Беляев повёл своих бойцов вперёд, на штурм окраины деревни. Его рота истребила до двух взводов финнов.
За четыре часа боя батальон под яростным вражеским огнём прошёл через два ряда проволочных заграждений, через три линии траншей, уничтожил гарнизон опорного пункта, отбил две вражеских контратаки. Развивая успех, мы прорвали оборонительную полосу, вышли к важной развилке дорог и атаковали здесь противника с тыла. Противник не ожидал отсюда удара и начал поспешно отходить на север. Началось преследование.
— Крепок был «орешек», но мы его разгрызли! — сказал Михаил Стренадо, когда я ставил его роте новую задачу.
В его словах не чувствовалось бахвальства. В них просто была уверенность офицера, трезво, правильно оценивающего и свои возможности и силы противника.
Милаил Стренадо, старший лейтенант Беляев, капитан Панов и десятки других офицеров нашей части, героев боёв на Карельском перешейке, — воспитанники сталинской военной школы. Они выросли за время боёв, обогатились опытом, научились сочетать присущие советским людям храбрость, презрение к опасностям с высоким мастерством, с умелым использованием оружия и техники. И в этом — основа наших сегодняшних и будущих успехов.
Капитан И. ЛЕЛЯ.
Врукопашную...
Комсомолец Леонид Ардашев за один день истребил 15 финнов
Рота ворвалась во вражескую траншею. Младший сержант Леонид Ардашев, продвигаясь от одного излома траншеи к другому, забрасывал их гранатами, простреливал из винтовки. Он уже проник далеко в глубь хода сообщения, как внезапно столкнулся со значительной группой финнов.
Ардашев совместно с товарищами принял бой. Но вскоре у смельчаков кончились гранаты и патроны. Не раздумывая, они применили славный русский штык. На Ардашева напала группа финнов. Младший сержант на мгновение укрылся за изгибом траншеи и взял винтовку наизготовку. Как только из-за изгиба выскочил передний финн, он опрокинул его сильным коротким ударом штыка. Такая же участь постигла и двух других фашистов. Третьего шюцкоровца Ардашев в узкой траншее, где было невозможно развернуться и применять штык, сбил ударом кулака и придушил.
Через час, когда рота проникла во вражеский опорный пункт, комсомолец Ардашев гранатами взорвал две финских пулемётных точки, указал танкистам вражеский дот, который был вскоре уничтожен, и дерзко разил врагов из своего личного оружия. Лишь только за одни сутки этого жаркого боя Ардашев истребил 15 вражеских солдат.
Ефрейтор А. ГЛЕБОВ.
***
В день штурма Выборга танк «Ленинградец» в числе первых ворвался на улицы города. Им командовал опытный воин, бывший рабочий города Пушкина, ныне гвардии лейтенант Иван Мужецкий, машину вёл механик-водитель старшина Иван Гончаренко. Радист-пулемётчик старший сержант Василий Карабанов и командир башни старший сержант Алексей Антонов точными выстрелами разбивали огневые точки противника, сооружённые на чердаках, в подвалах, расстреливали лахтарей.
Капитан К. ЮХНОВ.
На снимке (слева направо): старший сержант В. Карабанов, гвардии лейтенант И. Мужецкий, старшина И. Гончаренко.
Гвардии старшина Иван Левченко
КОМАНДИР взвода младший лейтенант Анискин пал смертью храбрых в начале атаки. Старшина Иван Левченко протяжно и властно крикнул:
— Слушай мою команду!
Он стоял за широким стволом сосны, видел всех бойцов взвода и понял, что, услышав его голос, красноармейцы пересилили в себе то минутное чувство растерянности, которое невольно охватывает воина, когда на его глазах погибает командир. Они целимом доверяли ему — старшине, коммунисту, бывалому воину, пять раз пролившему кровь в боях за Родину.
Левченко приказал ручному пулемётчику обстрелять вершины деревьев за просекой и, когда, ломая ветки, рухнул на землю финский снайпер, подошёл к младшему лейтенанту. Анискин лежал на спине, а вокруг буйно цвели весенние травы, и показалось Ивану Левченко, что уже проросли в страшной жажде жизни зелёные стебли сквозь тело мёртвого командира... Он встал, выпрямился и снова почувствовал, что бойцы следят за ним, ждут его приказа, они готовы к бою и верят, что его воля, его разум и воинский опыт умножат в этой атаке их мужество.
Он приказал стрелкам и ручным пулемётчикам многослойным огнём прочесать рощу. Взвод броском проскочил просеку, сбил заслон финских автоматчиков и вышел к деревне X.
Взвод шёл на правом открытом фланге роты. Перед деревней лежала широкая поляна, и одноамбразурный вражеский дзот на окраине устремил чёрное око на бойцов Левченко. Старшина сказал гвардейцам, что надо окопаться, а сам пополз вперёд и, схоронясь в кустарнике, изучал подходы к деревне. Вернувшись, он спросил Николая Груздева:
— Ты сохранил взрывчатку?
— Да, товарищ гвардии старшина, я выполнил ваш приказ, взрывчатка со мною.
— Сейчас вы должны взорвать финский дзот.
В это время пришел командир роты младший лейтенант Зарубин.
— Получил ваше донесение, старшина, о гибели Анискина. Жаль парня. — Он помолчал. — Вы будете командовать взводом.
Левченко рассказал командиру, что бойцы готовы к атаке, но у финнов в деревне — фланкирующий дзот, и пока он не будет разрушен, взвод не сможет пройти поляну.
— У меня есть 76-мм пушка, я прикажу артиллеристам...
— Нет, товарищ младший лейтенант, пушкой тут не взять: дзот в лощине, накат врезан в землю, а кругом гранитные надолбы.
Гвардейцы ценили умение своего командира роты охотно выслушивать советы опытных, бывалых солдат. Так было и на этот раз. Спокойствие наполнило душу Левченко, когда он прочёл одобрение во взгляде младшего лейтенанта.
Зарубин ушёл, ему надо было обойти роту, о многом ещё подумать, прежде чем подать сигнал атаки. А Левченко приказал командиру станкового пулемёта старшему сержанту Ветрову и трём ручным пулемётчикам сосредоточить огонь по амбразуре вражеского дзота. В руках Левченко был огонь исключительной силы, и он вонзил этот огненный нож в чёрную щель дзота. И спокойно, ловко, умело Николай Груздев и бойцы Марков, Шмелев, Гавриловский подползли к дзоту. Раздался глухой взрыв, и финский дзот перестал существовать.
Деревня была взята, в рота Зарубина пошла вперёд. В одиноко стоящем домике, в перелеске на пути взвода Левченко, засели финские снайперы. Завязалась перестрелка. Левченко знал, что он собьёт и этот вражеский заслон. Но когда? Через пить минут или через полчаса? Важно было выиграть время. Он попросил соседа, младшего лейтенанта Полякова, во взводе которого были бронебойщики, открыть огонь по дому. Бронебойно-зажигательные пули протянули в воздухе оранжевые нити трасс. Жаркое пламя охватило дом. Финны попытались убежать, но попали под залповый огонь стрелков Левченко и погибли.
Была выиграна не только схватка, но главное — время. Сейчас, когда рота Зарубина преследовала отходящих финнов, остановиться хотя бы на час — означало упустить врага.
*
В БОЮ Иван Левченко доказал своё право быть командиром. Как часто ему приходилось в эти дни наступления встречаться с неожиданностями и он говорил себе: «Главное — не растеряться!». Если бы он дрогнул, то дрогнул, отпрянул бы весь взвод; если бы он совершил ошибку, то взвод не выполнил бы приказа.
На опушке леса, за поляной окопались финны. Они встретили гвардейцев плотным огнём. Левченко развернул взвод в цепь, на фланге поставил станковый пулемёт Ветрова. Он знал, что даже бывалому солдату нелегко подняться с земли и пойти в атаку под вражеские пули. И он вышел на поляну первым — в этом была его честь. А за ним стремительно помчались бойцы, стреляя на бегу. «Максим» и 30 автоматов прикрыли взвод Левченко огневым щитом. Гвардейцы в траншеях уничтожили 12 финнов. Во взводе потерь не было...
На другой день рота Зарубина при штурме высоты захватила две линии траншей противника. Перед взводом Левченко ещё одна финская траншея тёмным надрезом опоясывала высоту. Он выслал разведку, и о=скоро Курбанов и Власов доложили, что прекрасно оборудованная, обложенная брёвнами, с автоматными гнёздами, длиною 200 метров траншея — пуста. Казалось бы, надо скорее вести туда взвод, но Левченко отказался от этого. Зарубин прислал со связным записку: «Об’ясни причину остановки». Старшина написал в ответ лишь два слова: «Траншея ложная».
Он отвёл взвод в сторону, бойцы окопались, а затем из ложной траншеи был подан ложный сигнал: три красных ракеты. И сразу же огненный шторм забушевал на высоте: десятки финских мин падали в заранее пристрелянную траншею, и горе было бы бойцам Левченко, если бы они продвинулись туда...
Через час на самом гребне высоты пуля финского снайпера сбросила Левченко в противотанковый ров, и его отправили в санчасть. Ему посчастливилось: пуля не задела кости, и назавтра под вечер старшина, опираясь на палочку и припадая на пораненную ногу, уже шёл обратно в роту. Он свернул с дороги на узкую тропку, где стебли мокрой после дождя травы хлестали по сапогам, и вскоре услышал знакомые голоса товарищей. Левченко остановился: говорили о нём.
— И где же ему было научиться? Где постичь все познанья?
— На войне! Три года воюет... Три года! И заметь, из какой семьи! Акмолинские шахтёры. Это тоже кое-что значит. Отец на трёх войнах — от Кореи до Карпат сражался. И сейчас работает, а ведь ему семьдесят четыре...
— Ну-у? Солдат!
— И отец и дети — солдаты! Пять сынов на фронте!
«Да, пять, — думал Левченко,— Пётр, Николай, Василий, Павел и я. А скоро и шестой придёт — Александр писал, что поступил в офицерскую школу».
— И все живы? — продолжался разговор за кустами.
— А как же! Каменной породы люди. С умом воюют.
«Всё знают, — подумал Левченко, — но ведь и я о них знаю всё. Мы же люди одной семьи». И, взволнованный близящейся встречей, быстрее зашагал к своему взводу.
Старший лейтенант В. ВАСИЛЕВСКИЙ.
Дорогой наступления...
ДЕРЕВУШКА стоит на крутом берегу реки. На наших оперативных картах она обозначена условным названием «Гранит».
Деревня стоит в узком перешейке между озёрами. Здесь финны, укрывшись в блиндажах, в дзотах, в подвалах домов, оборонялись яростно и зло. Они собирались надолго задержать наших наступающих бойцов. Но герои Н-скоЙ Ленинградской части сорвали планы финского командования. За четыре часа гарнизон деревии «Гранит» был перемолот, и наши подвижные подразделения устремились дальше на север.
Стремительность, воистину суворовская быстрота и натиск — отличительные черты действий воинов этой Ленинградской части. Она прошла с боями более 150 километров, участвовала в прорыве трёх вражеских оборонительных линий. Успех окрылил людей, и они не замечали усталости, стойко переносили трудности пути, упорно пробивались вперёд.
Финны, отступая, взорвали мост через узкую, но глубокую реку. Пехотинцы переправились на левый берег вплавь и завязали с противником рукопашный бой. Чтобы поддержать их, чтобы переправить на левый берег танки и артиллерию, нужно было срочно достроить мост. За работу принялись саперы под командой старшины Сергея Баженова. По пояс в воде, под яростным артиллерийским и миномётным огнём сапёры наводили переправу. Взрывными волнами их бросало в воду, двух бойцов ранило, но они не покинули боевого поста. За два с половиной часа мост был наведён, и по нему устремились на левый берег танки и артиллерия.
*
НА БРОНЕ одной из тяжёлых машин сидел Иван Керенцев. Его взвод должен был примкнуть в тыл противника, перерезать рокадную дорогу. Финские автоматчики попытались своим огнём сбить с брони наших бойцов. Иван Керенцев прямо с машины открыл по ним огонь из станкового пулемёта и уничтожил несколько «кукушек».
Когда десант проник в тыл противника, финны предприняли несколько контратак. Советские танкисты и автоматчики отбили их и удержали занятый рубеж до подхода главных сил. И снова продолжалось стремительное продвижение вперёд.
...Финны держали оборону на сильном, заранее подготовленном рубеже. Они подтянули сюда танки, артиллерию, мииомёты, подбросили свежие силы. Наши передовые части решительно вступили с ними в бой.
Орудие сержанта Евгения Соколова находилось в боевых порядках пехоты, прямой наводкой расстреливая фашистов. Финны обнаружили нашу пушку и открыли по ней яростный огонь. У орудия остался один Соколов — остальные бойцы вышли из строя. Мужественный артиллерист продолжал вести стрельбу, уничтожил до 40 солдат и офицеров противника, подбил вражеский танк и самоходную установку.
Рядовой Василий Суков проявил умение и смётку в рукопашной схватке. Он одним из первых ворвался во вражескую траншею, гранатами подорвал два станковых пулемёта, из автомата убил трёх финнов, а одному раздробил череп прикладом. Дважды раненный, Суков остался в строю, он сражался храбро, не шадя своей жизни, как истинный воин Ленинграда.
И снова сбит враг, снова уползает он на север, зализывая раны и злобно огрызаясь. Но всюду его настигают наши стрелки, наши танкисты, наши артиллеристы. Они идут дорогой славы, дорогой наступления, отважные воины Ленинграда.
Майор И. ФРАНТИШЕВ.
Капитан И. ХРЕНОВ.
Боевая дружба
Ценная инициатива комсомольцев пехотинцев и артиллеристов
Батальону была поставлена боевая задача — захватить важную высоту, обороняемую финнами. Комсорг артиллерийского полка, поддерживавшего пехотинцев, старший лейтенант Зубковский пришёл к комсоргу стрелкового батальона лейтенанту т. Яковлеву, вместе они наметили меры для мобилизации комсомольцев артиллеристов и пехотинцев на выполнение боевой задачи. Комсомольцы рассказали пехотинцам о знатных артиллеристах, которые будут поддерживать их. Артиллеристы узнали о мужественных стрелках. Комсорг лейтенант Яковлев передал письмо комсомольцев своего батальона артиллеристам, в котором говорилось: «Товарищи, высота, которую предстоит нам захватить, долгое время укреплялась финнами. От вас требуется чёткая и слаженная работа всех номеров, расчётов и непрерывное огневое воздействие на противника».
Это письмо было доведено до всех комсомольцев и молодёжи полка. На комсомольских собраниях и в беседах молодые артиллеристы заявили: «С честью выполним требования пехотинцев!».
Началась артиллерийская обработка переднего края противника, длившаяся около 30 минут. По сигналу атаки батальон стремительно бросился вперёд за разрывами своих снарядов и штурмом овладел высотой.
После закрепления занятой высоты комсорг батальона лейтенант Яковлев написал поздравительную листовку, в которой говорилось:
«От всей души благодарим вас, товарищи-артиллеристы, за эффективность и непрерывность вашей поддержки. Ваш огонь многим способствовал нашему общему успеху».
Благодарность пехотинцев немедленно стала известна артиллеристам, которые в свою очередь написали ответную листовку: «Товарищи пехотинцы, ваша быстрота и стремительность, с которой вы шли вперёд за разрывами наших снарядов, служили для нас примером воинского умения».
Тесная связь комсомольцев стрелков и артиллеристов оказала большую помощь командованию в выполнении общей боевой задачи.
Капитан В. БРИК.
Застенок на острове
Наши разведчики обнаружили на одном из островов северо-западнее Выборга следы лагеря русских людей.
Островок этот теперь на линии фронта. Лагерь пуст. Финны угнали заключённых в глубину страны. Но каждый метр за двухрядной колючей проволокой лагеря свидетельствует о мучительном режиме, установленном финнами на этом островке кабалы, об истязаниях, пережитых здесь советскими людьми.
Их было 200 человек. Они жили в двух холодных деревянных бараках, на цементном полу, на нарах, приделанных к стенам в два этажа. На окнах — проволочные решётки, на дверях висят тяжёлые замки. Повсюду к вкопанным кольям прибиты таблички: «Ходить по двору запрещается». «Входить в столовую в одиночку запрещается», «Смотреть в окна запрещается», «Петь русские песни запрещается», словом — всё здесь было запрещено.
Под маленьким домиком канцелярии, в сыром подвале — одиночные карцеры для «провинившихся». Карцеры — это гробообразные ящики, приставленные к стене. Человека запирали в этот ящик на сутки, на трое суток. В ящике можно только стоять...
На полянке за колючей проволокой выдаются несколько бугорков. Это общие могилы, куда финские рабовладельцы закапывали убитых или умерших от истязаний и голода советских людей.
В щелях нар и стен наши разведчики нашли записки, оставленные заключёнными лагеря перед тем, как их угнали с острова. Вот поспешно набросанные карандашом строки на мятом клочке бумаги:
«Мы слышим залпы наших русских орудий... Белофинны бегут из Выборга. Паника невообразимая. Наша стража напугана. Они с ужасом смотрят на то, что финские артиллеристы оборудуют свои позиции уже в самом Выборге. Нас собираются вывозить отсюда...».
Подписи на записке нет, она, очевидно, написана 15 июня, ибо другая записка, написанная тем же почерком, помечена 16 июня.
«Товарищи бойцы! Отомстите белофиннам за наши мучения! Пусть они на своей шкуре почувствуют, что значит отрубать руки и ноги у живых людей, что значит бить их палками и морить голодом в карцере. Видно, им последние дни жить здесь. Сегодня нас угонят дальше. Что нас ждёт — не знаем. Привет освободителям Выборга. Да здравствует товарищ Сталин!».
Вот ещё одна записка, написанная на картоне:
«Товарищи бойцы! После того, как наши самолёты бомбили Выборг, все бегут. Увозят отсюда и нас — 200 человек. Среди финнов большая паника. Они смертельно напуганы нашими бомбами и снарядами. Не знаем, куда нас повезут».
На стене барака углём нацарапаны две строчки: «Увезли нас отсюда в ночь на 17 июня».
«Мы работали по 18 часов в сутки. Копали огороды, сеяли, пололи, растили овощи для финских фашистов. А нас они кормят собачьей бурдой, отходами своих кухонь. Трогать овощи мы не смеем, за это нас бьют палками. Худо нам в неволе, товарищи, очень худо...».
На этом записка прервана. Очевидно, в барак вошёл кто-то из финнов-надсмотрщиков.
Коротки, но за душу хватают строчки, написанные советским гражданином А. углём на большом куске картона. Это не записка, а плакат:
«КУДА БЫ НИ УГНАЛИ НАС, ЖДЕМ ВАС, НАШИХ ОСВОБОДИТЕЛЕЙ!»
Наши разведчики не принесли с собой этого картона: им надо было пройти под носом у противника. Такой кусок картона мог бы выдать их. Но они принесла с собой записки, рассказали о всём, что видели.
Мы присутствовали на беседе, которую проводил во взводе автоматчиков Н-ской части разведчик ефрейтор И. Степанов.
— Дойдём, товарищи, дойдём до их проклятой берлоги, до Хельсинки, до Ваза дойдём, а наших дюдей освободим, — сказал автоматчик Е. Егоров после беседы, — куда бы ни загоняли финны советских людей, мы освободим наших братьев.
Таким ясным сознанием своего долга перед Родиной, перед советскими людьми, томящимися в финских застенках, полны все наши воины, бьющие лахтарей на Карельском перешейке. Они ведут героические сражения за очищение наших городов, сёл и земель от финских захватчиков. Они преисполнены решимости до конца разбить врагов и вызволить наших людей, попавших в финскую кабалу.
Майор К. АРЕНИН.
Майор С. КАРА.
Финны замучили раненых советских воинов
Одно из наших наступающих подразделений стремительной атакой прорвало оборону финнов на промежуточном рубеже и глубоко вклинилось в расположение противника. Когда участок был очищен от врага, перед глазами наших бойцов предстала страшная картина. Недалеко от укреплений финнов лежали три обезображенных трупа советских воинов со следами диких истязаний, надругательств и пыток.
В одном из трупов был опознан капитан Дубасов. Он попал в руки лахтарей будучи тяжело раненным. Финские мерзавцы изрезали ему грудь, всадили нож между лопаток, исполосовали всю поясницу, вывернули и сломали правую руку. Не менее обезображены трупы двух других советских воинов Калинкина и Пятых. На трупах — следы тяжёлых побоев, пыток и ножевых ран.
Жажда мести финским палачам ещё сильнее разгорелась в сердцах наших воинов. Они не простят врагу его злодеяний. Немецко-финские захватчики сполна получат за зверства, за надругательства над ранеными советскими воинами.
М. ИСАЕВ.